Консультация экстрасенсов

Но как же родилось оно?

R:

      Если бы пятьдесят лет назад сказать палешанам-иконописцам, что революция раскрепощает их силы и способности, они, вероятно, посчитали бы это не совсем доброй шуткой. Потому что революция, на первый могут делать то, на что не каждый способен: вместо святых, рисовали крестьян (за хлеб и картошку).

      Впрочем, Иван Голиков со времен гражданской войны делал плакаты. А его приятель Александр Балденков стал маляром. «Лихо красил заборы»,— сказано в одной книге. Добро бы заборы только. Переоборудовали церковь под клуб в каком-то селе, и пришлось ему закрашивать лик святого, что когда-то сам выписывал. И не вынес, запил с тех пор, а служить людям стал ночным бдением, будучи сторожем на колокольне, да полуграмотным, но острым поэтическим словом. Его подковы роистые стихи и сейчас наизусть помнят старые палешане.

      Однако тянулись к чудесным тонким кистям привычные, умелые руки...

      В музее хранятся по-своему драгоценные произведения тех лет. Матрешки, раскрашенные блеклыми, словно и не палехскими красками (разруха сказывалась  здесь). Деревянная резная шкатулка Ивана Баканова с рисунком на крышке — «Ты поди, моя коровушка» (на картинке старуха стегает хворостиной корову).

      А вот Голиковский «Пахарь» в рамке на стене: тощая серая лошадь с натугой тянет соху, над согнулся изможденный босой крестьянин в смятой шляпчонке, грязно-красной оборванной рубахе и таких же убогих полосатых штанах. Невероятно нищенская сбруя на кляче: тряпочная седелка (видимо, пошла в дело изношенная старухина юбка, синяя горошком), шлея — веревочная. Вот явно самодельными красками написанный пейзаж третьего Ивана — Зубкова: домик в два окошка, деревце, птицы в небе, подрумяненном, видимо, губной помадой. Рядом Зубовский же пестрый яд тел на кирпичном фоне. У дятла не то грустный, не то укоризненный взгляд. Будто спрашивает:

      — А делом ли ты занимаешься, Иван Иваныч? Делом ли занимаетесь все вы, Иваны-художники?

      Да, это не было еще новым искусством. Вряд ли было искусством вообще. Даже «Пахарь» Голикова, все-таки создающий какое-то впечатление, слишком безрадостен, а главное — слишком натуралистичен.

      Я перевожу взгляд на другого Голиковского «Пахаря» и не верю своим глазам. Художник будто нарочно задался целью сделать все-все наоборот: и крестьянин — уже словно не крестьянин, а князь какой-то, хотя и в лаптях; и лошадь неудобно назвать лошадью, это — конь, сытый и тонконогий, гордо выгнувший шею, с гривой, завитой наподобие диковинного ореола над головой, с хвостом кольцами. И оглобельки легкие, точеные,  соха — загляденье, и сбруя сказочная. Вдобавок конь — киноварно-красный. Недаром вся миниатюра называется «Красный пахарь».

      Было у Голикова много других «Пахарей», разных коней. Но можно сказать, что на этом Голиковском коне цвета знамени революции палешане победителями въехали в новое искусство. «Красный пахарь», решенный, через мечту о лучшей жизни, был началом чуда, потому что именно эта миниатюра показала возможность не копирования, а творчества, открыла путь в заповедное царство Фантазии, о котором сознательно и подсознательно художники-палешане мечтали веками.

      Кажется, острее всех почувствовал это сам Голиков, автор первого красного коня (после пего красных коней делали многие, по-своему переписывали и «Красного пахаря»). Он смело бросается в поиск: рисует на белом и красном фоне, на холсте, стекле, фанере и жести. Свидетельством этих поисков лежит в витрине музея морской камень-голыш, почти кругом покрытый виртуозно написанной битвой (битв, троек у него не счесть!). Словно проверяя границы возможного, то он берет крупные размеры вещи и обходится без орнамента, то укладывает своих «Музыкантов», «Тройку» или грандиозную битву на крохотной крышечке в половину и в треть спичечного коробка, демонстрируя совершенно изумительную, нечеловеческую тонкость письма, рисуя мельчайшей золотой пылью. Порой крышечка и так мала, а он нарочно до невозможности сжимает площадь — почти всю, заплетая причудливой паутиной орнамента, оставляя пятнышко в копейку величиной, и на нем умудряется нарисовать и бурные волны, и ладью, и гребцов, и контуры фантастического города по берегам («Вниз по матушке по Волге»).

      В этой измельченности видят иногда чуть ли не высшее достижение Голикова-художника, чуть ли не главное достоинство палехской миниатюры. Дескать, голова с просяное зернышко, а вот поди ж ты — нарисованы глаза и брови, видно выражение на лице. Нет, предельная измельченность была уже трюкачеством, хотя и необходимым для Голикова. Радуясь за возрожденное палехское искусство, он со всей страстью доказывал, что Палеху - городу ясновидящих и колдунов все под силу, что кистями и красками палешан можно и блоху подковать. II подковывал. Но главным, определяющим для пего и для Палеха - города ясновидящих и колдунов в целом, видимо, всегда оставалась фантастичность, нарядная праздничность, сказочность или символичность изображения, чистота и ясность замысла, светлая радость красок. II внимание к деталям, тонкость, но никак не измельченность рисунка.

Рекомендуем статьи:
Происхождение рун не определено точной датой, Теория чакр, Работаем с янтрой, Как приворожить любимого самостоятельно?, Хрустальный шар для предсказания.
логин
пароль
зарегистрироваться
забыли пароль?
Экстрасенсы: 351   Пользователи: 1445   Активисты: 4   Записей в блогах: 528